Страницы для несуществующего журнала: Эссе о театре.

 

Страница 8.

 

Наталия Шевченко.

 

Недостающие ступени лестницы судьбы

или восхождение Падшего Ангела.

Т.В. посвящается.

(Возможно, по предельной открытости игры – это самый «климовский» спектакль режиссера Троицкого и актрисы Татьяны Василенко).

 

Нужно быть очень внимательным…

не пропустить миг, когда… 

в бесконечном нанизывании словесных бус…

в чуть уловимом для слуха перепаде голоса…

в резком движении от, открывающем паузу к…

завяжется узелок…

несколько выпавших бусинок образуют новый узор…

знак…

ход вверх открыт…

и не нужно бояться пропасти…

 

Из галереи образов Настасьи Филипповны, созданных разными актрисами, вспоминается, преимущественно, их вампирические глаза и истерически взвинченный голос. Почему-то принято представлять роковую женщину неврастеничкой или попросту капризной барынькой, которая непонятно отчего бесится, всех мучает и требует достать ей птичьего молока, чтобы потом его же и размазать по физиономии того, кто удовлетворил эту ее просьбу. Ах, унизили  ее когда-то! Подумаешь, цаца какая! А кого не унижали?! Когда сама жизнь – сплошное унижение!

 

Понижение… в духовном звании. Может, потому и возник

Падший Ангел, который ищет дорогу назад…

 

Падший Ангел-Настасьи Филипповны-Татьяны Василенко никого не обвиняет и никому не мстит. Когда уже осознанно, что «за спиной» бездна, и не счесть поколений, в нее уводящую, то не ищут виновного, обратившись назад, чтобы не падать еще глубже. А ищут точку опоры, которая прекратит падение, бесконечное, как и восхождение… 

Такой Падший Ангел больше похож на искусного гроссмейстера очень сложной шахматной партии, где белые и черные фигуры почему-то движутся одновременно, причем, одни – из прошлого, другие – из будущего… и некоторые из них сталкиваются на тоненькой, едва уловимой, линии настоящего… Уровень мастерства в такой «игре в бисер» слагается не знанием траектории движения каждой фигуры, а состоит в интуитивном («идиотическом») угадывании, в умении безошибочно улавливать силу притяжения причин и следствий. Эта встреча прошлого и будущего вспыхивает в сознании молнией озарения, открывая какой-то параллельный узор бытия, который не имеет прямого отношения к обыденности жизни, а только к ее мистерии.

 

Вспышка!

…сожженное молнией дерево…  храм над водной гладью пруда…

что-то это напоминает…

жертвоприношение…

 

Есть такие судьбы… такие души, для которых грань между мирами видимым и невидимым почти стерта. В этом их проклятие и неизъяснимая, роковая привлекательность для других. Такие люди ощущают жизнь как неимоверное, необъяснимое разумом напряжение, давление распятия словно между низким небом и высокой водой. За что они так мучаются – вопрос, на который нет ответа, как нет исчерпывающих объяснений первородного греха. Но это давление не столько скорости падения, а разворота. Время их жизни между приходом и уходом ничтожно мало, за которое они должны преодолеть неизмеримое расстояние между цветущим, земным, греховным «миром Боккаччо» и экстатическим, ирреальным, испепеляющим и возрождающим «миром Апокалипсиса». Этот путь измеряется только – ни много, ни мало – ценой бессмертия. А что такое бессмертие, как не беспрерывность памяти любви………

 

Падшие Ангелы оставляют следы на воде.

С ложку крови из сердца,

Когда их души поднимаются вверх по кинжальным струям дождя.

 

Такая Настасья Филипповна, угаданная драматургом КЛИМом, как бы схоронилась в Настасье Филипповне романиста Достоевского, как незначительное, но самое важное воспоминание сохраняется до срока не потревоженным в ворохах угасающей памяти. Но наступит срок, и именно этот, а никакой другой эпизод из прошлой жизни развернется радугой новой судьбы. Ведь Анастасия в переводе с греческого – воскресающая. То движение жизни, которое в «Идиоте» останавливается у закрытых дверей, за которыми Настасья Филипповна ждет своей смерти от руки Рогожина, в «Падшем Ангеле» длится мистическим актом духовного воскрешения. В этот, дарованный пьесой промежуток пространства-времени Настасья Филипповна перебирает в памяти разные истории, в основном  – из детства, но по сути она рассказывает одну историю – историю своей любви, сокровенной любви. И то, что кажется ожиданием смерти, на самом деле является приготовлением к новой жизни. В хаосе различных воспоминаний она ищет нить, оборванную нить Ариадны, которая выведет душу из темного лабиринта-бездны бесконечных испытаний и искуплений. В бесчисленности воплощений, во многократности проступков связующая нить жизни обрывалась не один раз, и нужно успеть дойти до последнего узла своей истории, перед тем, как… Наматывается огненный шар… вспышка… видение:

 

 старая икона с лестницей

       молния, ударившая мужчину и женщину, когда они…

              пасхальное жертвоприношение поросенка

                    отец, читающий из пророка Эноха о двух мужах

                         мать, молящая во сне обнять железную птицу,

отогреть ее в своем сердце…

                         белая ночь

                    апостолы Петр и Павел                           

            лестница черного хода, как лестница Иакова в небо

 

На этой лестнице судьбы важно не просто обнаружить и подняться на очередную ступень возвращения, но и достроить недостающую, последнюю, самую главную.

Непонятно почему, но некоторые вещи, сюжеты, стихи, коллизии из Евангелия или других священных книг, даже – из сказок, действуют на наше воображение с особенной силой. Мы словно предчувствуем, что эти истории как-то связанны и с нашей судьбой, прошлым, а может – будущим. Это словно условный знак – пароль, камертон, по которому мы выстраиваем созвучие, а значит преемственность наших поступков – лестницу, соединяющую ад и рай, где ад – это сладостное падение, а рай – тяжелейшее восхождение.

Оказывается, такая сокровенная история есть и у Настасьи Филипповны. Это евангельский союз Апостолов Петра и Павла, из которого возник своеобразный апокриф от Анастасии – о третьей ипостаси этого единства – о Духе Мятущемся, о Духе Отрицания.  Бесноватый Савл-мытарь – обращенный Павел, теперь стерегущий бездну и Петр, трижды отрекшийся от Учителя и им прощенный, хранящий ключи от рая… Князь Мышкин из прошлого и Рогожин из будущего поменялись крестами… Она, Настасья Филипповна – искупительная жертва, избранная невеста, пляшущая в центре двойного хоровода. Она обручена со  смертью и только добровольная жертва подарит ее душе избавление и духовное воскресение. Ибо из этого хоровода есть только один выход – верх по лестнице патриарха-родоначальника Иакова, который боролся с Богом в ночи и был Им благословен. И поднимается она из СЕРДЦА, способного согреть железную птицу – полюбить того, кто приносит боль и смерть.

 

….и тогда мы всегда возвращаемся туда, где живет наше сердце…

2004 год, Святвечер.