СТРАНИЦЫ для НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО ЖУРНАЛА: Эссе о театре.

Страница 2.

Наталия Шевченко.

 

«Спишь? А хочешь быть царём»…

 

Ничто не бывает случайным. И всё – случай. Как примирить это противоречие в его единстве? Можно эмоционально оспаривать правдивость каждого из утверждений, можно скептически заявить, что  всё, на самом деле, относительно, а, можно попытаться просто быть внимательным к течению событий и немножко… поразмышлять над природой диалектики.

 

Предложение киевскому режиссёру Владиславу Троицкому поставить спектакль для Международного театрального фестиваля «Шиллертаге» в Мангайме (Германия), посвящённом творчеству немецкого драматурга, можно считать случаем. Хотя сложно отделаться от мысли о мистической неслучайности заказов, как оказывается впоследствии, на творческое исполнение своей жизни. Да, да – воспоминание о моцартовском «Реквиеме» здесь уместно. Ещё и потому, что история заказа композитору этого сочинения породила множество художественных интерпретаций и интерпретаций интерпретаций. Поди докажи теперь, что Сальери не убивал Моцарта, если об этом с убедительностью поэтического гения написал Пушкин. Кстати он же, заклеймил Бориса Годунова грехом убийства царевича Димитрия. А как было в действительности? Что было? И только ли в жанр детектива укладываются подобные истории? Обречены ли эти сюжеты на неизбывную ауру финального морализаторства или же на бесполезное напряжение мозга в логических играх угадывания?

Немецкий драматург Фридрих Шиллер не дописал свой последний драматургический текст «Димитрий». И именно эта незаконченная пьеса была избрана как тема для новой постановки «ДАХа». Русский режиссёр и драматург Клим не дописывал за Шиллера его драму, а создал свой текст  «неисторической хроники» «DEMETRII материал: «Тёмные дни» и посвятил его М.С.Г. И сразу же, в названии, наталкиваемся на излюбленный Климом парадокс. С одной стороны – Деметрии, они же мистерии древнегреческой богини плодородия, с другой – посвящение, как не удивиться, Михаилу Сергеевичу Горбачёву! Так и хочется комически воскликнуть: «А был ли мальчик?», т.е. где же Димитрий, он же – самозванец? Но не стоит спешить с выводами: так распято между вечностью и сиюминутностью любое событие человеческой жизни, особенно – жизни людей, волей судьбы или собственной волей берущих на себя нравственные ответственности. 

Спектакль Владислава Троицкого, премьера которого состоялась в июле на мангаймском фестивале, называется «Смутное время». Оно, это смутное время, всегда исторически конкретное и циклически повторяющееся мистерией испытания безвременьем: испытания человеческой души – СМЯТЕНИЕМ и человеческого общества  – СМУТОЙ смены власти.

Смутное время. В мистериях древности есть такой этап посвящения как «тёмная ночь души». Это час так называемой богооставленности человека, когда его душа сама ответствует перед духом. Посвящаемый в экстремальных условиях испытания не может руководствоваться искусственно привитыми ему правилами поведения и морали. Он действует только той силой, которой является достоянием его души, опытом реального переживания душой знания духовных законов. Так восстает Бог из глубин человеческого естества, так рождается бессмертное в конечном, так человек становится Человеком. В истории – безвременьем называют финансово-экономическую и социальную анархию, безвластие, беспредел перераспределения благ и сфер влияния. И только в редких случаях эта социальная смута сопровождается продуктивным, качественным изменением структуры управления.

«Смутное время» –  спектакль о власти. Но было бы ошибкой приписать ему только социальный пафос. Хотя коллизии этой истории самозванства, истории 17 века, актуальны до сих пор: законные «помазанники» и самозванцы оспаривают власть, русские и поляки делят земли, а эти земли, без сомнения – украинские. В режиссёрском решении Влада Троицкого – всё действие пронизывает смысловым контрапунктом/лейтмотивом украинская народная песня и духовный хорал. Украинского слова больше в постановке нет. Это поражает как самое лапидарное художественное высказывание русскоговорящего украинского театра. Так, Украине, затиснутой между Сциллой и Харибдой исторических претензий своих западных и восточных соседей, остаётся только вертикаль песни. Что это – плач за навсегда уходящим миром, гимн национального поражения? А, возможно, и духовная самоотстранённость –  зерно, сбережённое до срока… который может и не наступить… ибо мы его/себя уже прозевали или прозеваем в очередной и последний раз.

«Смутное время»    спектакль о Власти. О Власти Судьбы, о Силе внутреннего Голоса, который движет действиями человека, его выбором или невозможностью выбора, Властью Духа человека над внешними обстоятельствами. Все персонажи пьесы, как и персоны спектакля – актёры, «равностоящи». Годунов, его дочь, Димитрий, Марина, Марфа… В час испытаний Каждый «равно стоит» перед Другим, перед судом толпы и в одиночестве внутренней исповеди перед Всевышним, перед своей совестью.

Здесь, на территории ДЕМЕТРИЙ, только сильные личности, избранные Голосом, одержимые Зовом избранничества. Само-званство. Что это значит? Человек не по праву посмел сам себя призвать в Помазанники Божьи, Президенты, Пастыри, Лидеры…? Или дерзнул взять на себя ответственность? Призвал себя к ответу? Или человека выбирает какая-то Высшая сила, и он не в силах ей противиться, принимая на себя крест власти. Это гордыня или смирение? На эти вопросы спектакль «Смутное время» не даёт  прямого, исчерпывающего ответа. Ведь его и нет – одного на всех.

Перед зрителями на помост-плаху привселюдной исповеди (чем и отличается театр в его исконном понимании мистерии и лицедейства одновременно) восходят Призванные к Покаянию. У каждого своя правда, из них и слагается многогранность мира и разность пути к единой истине: мы все равно ответственны. В эстетике барокко, рождённой временем исторических событий Лжедмитрия, есть такое понятие как «соударение разностей». Именно в этом «соударении» и воскресает та искра духа, которая позволяет бесстрашно смотреть в глубины человеческой души, вознестись над трагедией разделения и на миг прозреть целостный, прекрасный  узор бытия, движимого любовью.

Актёры в театре Троицкого принципиально – персоны. Т.е. творческие индивидуальности, движущиеся от лицедейства к мистерии собственной души. Через срывание масок, через обнажение души. Игра актёров такого типа – это всегда проба, всегда вызов самому себе, увязшему в сценических штампах и чисто человеческих защитных приспособлениях. Такой театр принципиально не рассчитан на воспроизводство заранее установленного эстетического результата, а направлен на поиск, профессиональный эксперимент живого обращения к актуализированным творчеством смыслам, а не их представления. Зритель в такой театральной системе не потребитель готовых ответов, а активный соучастник действа. Драматургический текст Клима устроен так, что в кажущемся вавилоне слов есть чёткий внутренний закон самоорганизации – художественное  послание складывается в сознании зрителя сродностью, мерою персонального допущения и творческой работой души и разума. Каждый слышит то, что способен услышать собственным сердцем.

 

Спишь? А хочешь быть…

На черном фоне ночи Деметрий – светятся лики наивных и мудрых, радостных и печальных святых, рождённые кистью Игоря Лещенко. Мы всегда в их присутствии, когда бодрствуем духом.

В жанре трагедии – все умирают. Но в мистерии – это всегда смерть старого и рождение нового. Это всегда случается, когда мы верим. «Безбожник? А хочешь быть царём»! Это слова из «DEMETRII», которые никогда не бывают из прошлого, а из нашей готовности ответствовать.

Август 2003 г.