Монолог.

Владислав Троицкий.

       

                Очень сложно делать андеграунд по отношению к болоту.

 

          У меня сегодня такое состояние полуболезненное, размякшее, возможно, это после премьеры – расслабление как  следствие какого-то напряжения... не знаю... всё кажется безрадостным... Но если поддаться апатии, размягчённости, смуты внутренней - то жизнь становится бессмысленной... а мне хочется жить, хочется, чтобы люди, которые рядом со мной тоже могли жить полной жизнью, чтобы они с силой смотрели в завтра - не ждали завтра, а его делали. Этот спектакль“Смутное время” совершенно неожиданно стал для меня очень важным... персонально... театр же - это реальная магия... а я Годунова играю... Годунова, который в конце своей жизни и на протяжении всей пьесы переживает полное разрушение всех своих идеалов... и при этом делает совершенно героическое движение - убивает себя, чтобы не вести войну... За последнее время выражение “смутное время” как характеристику современного украинского общества я встречал в четырёх или пяти статьях, связанных с экономикой, политикой... Мне это показалось каким-то знаком, пророческим угадыванием спектакля. В обществе возникло тотальное ощущение, что из этого смутного времени должно что-то образоваться. Дольше так продолжаться не может. Дальше уже некуда. Ведь совершенно очевидно, что все усилия, чтобы сохранить статус-кво уже не срабатывают и даже те, кто всё ещё делает такие попытки, сами не верят в жизнеспособность старых структур.

          Сейчас чиновники, чиновники от культуры часто стали говорить правильные слова. Что нужно что-то менять, что нам по сути нечем гордиться, что искусства у нас не развиваются, что нельзя привести в пример ни одного явления из области современной культуры, которые достойно представляли бы страну в мировом контексте. Но, одновременно, продолжают планировать какие-то безумные проекты, неадекватные ни времени, ни городу...  Как говорится, одна рука не знает, что делает другая. Легче всего, конечно, обвинить того же Быструшкина или другого чиновника, например, Богуцкого, министра культуры, в том, что они циничны, невменяемы или скорее цинично вменяемы в том, что они делают. Но человек есть человек, и когда я ставлю себя на место чиновника, то задаю себе вопрос, а что бы я сделал на их месте... Будь я просто чиновником, а не режиссёром с опытом существования такой художественной территории как ДАХ...  Когда я рассматриваю ландшафт нашей культуры, включая театр, кино, живопись и т.д., я вижу только мелкие склоки, любое крупное действие в искусстве (например, Ильенко снял “Мазепу”) сразу тотально обливается грязью, и речь идёт даже не об эстетических достоинствах произведения, это на самом деле мало кого волнует, а просто всех будоражит вопрос “а почему не мне”. Или ситуация с зам.министром культуры Чмиль, которую сняли с должности по сути за то, что она авторское кино поддерживает, “всяких маслобойщиковых” и прочих... И что бы я делал на месте этого чиновника... Хорошо, есть Малахов, талантливый человек, я ему даю деньги, чтобы он построил себе театр. Но это всё равно капля в море, разовая акция. Ведь у чиновника просто нет решения, что делать. Стратегического решения. Нет вектора. Причем, если ты чиновнику предложишь какую-то идею, внятно написанный проект, это всё равно будет фикция, потому что в этих словах, даже если они будут полностью правдивы, не будет энергии социальной необходимости. Ибо социальная необходимость в культуре сейчас деструктурирована. Возможно есть кристаллики, но нет кристаллической решётки, которая бы эту размытую потребность сформировала в ясную структуру. Нужно, чтобы возникло высказывание, персона, компания людей, которые говорят: вот есть эта сила, эта потребность. И её нужно направить, сконцентрировать и тогда процесс начнётся. Мне кажется, что сейчас одна из самых больших задач, проблем заключается в следующем: какими механизмами, в виде каких даже микроскопических усилий формировать правовое поле культуры, производить на новых принципах структуризацию общества, национальной художественной елиты, и не только театральной. Замыкаться только на людях театра не совсем корректно. К сожалению, в нашем отечественном театре у кормила люди уже, в основном, бреющего полёта. Но фокус состоит в том, что театр в силу своих синтезирующих качеств занимает в культуре ведущее место. И есть уже те немногие, кто различает, что роль театра - это не просто развлекаловка, досуг, но это та художественная институция, которая может моделировать, концентрировать идеи, силы, образы. Например, сейчас в Венгрии через культуру, искусство музыкальное, театральное, кино происходит очень мощная самоидентификация нации. И тогда культура становится сферой стратегической безопасности. Кто есть ты? Украинец? Невнятное существо, которое не может определиться идёт ли оно вяло в Европу, или хитро, пытаясь обмануть, ползёт в Россию? Т.е. ни тятя, ни мама. В результате, когда общаешься с жалким человеком, который не понимает, что он хочет, тогда сразу возникает желание: ну раз он не понимает, что он хочет, то стало быть я буду делать так, как я хочу, а не как он. Не искать диалога, а навязывать свою волю.  То есть разговаривать с позиции силы. И тогда слабый человек начинает играть роль обиженного и индульгировать на своей обиде: меня, мол, все обманывают, и россияне, и Европа, не берут меня... Да на хрен ты кому такой нужен. Почему к тебе нужно относиться с уважением?! За то, что  у тебя 50 миллионов людей, которых ты не уважаешь? Это не только посыл к властным структурам, хотя, в первую очередь, конечно, к ним, но власть ведь является концентрированным отражением жизни вообще. Ведь точно такая же невнятица как “наверху”, так и у, условно говоря, продвинутой интеллигенции. Тогда что уж говорить об обывателе?  Что ты, кто ты? Кроме размахиваний националистическими идеями, чаще всего в симмулятивной форме любви к родине, в чём, собственно, ОНА, эта Родина? Вырастил оселедець и говоришь на родном языке - вот и вся твоя позиция? Ведь не против русского языка надо бороться, а бороться за украинский. Вернее - любить его. Действенно любить - давать карт-бланш на издания, создавать условия развития украинскоговорящей молодёжной культуры и т.д. И это принципиально. Почему столь мощнейшая украинская фольклорная музыка, не делает резонанса в реальной мировой музыкальной культуре? Наш фольклор ведь имеет статус какой-то экзотики, о которой мало кто слышал кроме этничных украинцев по всему миру. Почему? Потому что люди, которые этой музыкой занимаются на самом деле её не любят, они относятся к ней ремесленно - профессионально, но как человек, который не любит свою профессию. Почему, например, многие фольклористы не воспринимают Нину Матвиенко? Она любит то, что поёт... Многие её песни - даже на дисках “пробивает”. А другие - да, хорошо поют, правильно, сильно, но без души. И это касаемо всего. Боли нет. Если даже у человека есть боль за язык, за музыку, за культуру, то обычно она трансформируется или просто в сарказм, или в “стёб”. Или в невменяемую патетику. Или поигрывание то одним, то другим. Боль превращается в мизантропическое брюзжание. Но ни то, ни другое, естественно, неконструктивно. А что при этом нужно? Нужно делать то же самое (собирать песни, ставить спектакли, писать статьи...), но с любовью и ответственностью за то, что ты делаешь. Или ты направлен своим мировоззрением назад, т.е. идёшь задом вперёд, или ты что-то делаешь для созидания будущего, будущего не только карьеристического, а будущего страны, в которой ты хочешь жить и хотел бы, чтобы твои дети жили. Тогда это другая мера ответственности - всё, что ты делаешь, становится взвешенно. Неаккуратное или точное слово журналиста может поменять мир. Казалось бы - фигня, сказал что-то, но это может быть та капля, которая переполнит чашу, убить какого-то человека, морально и физически. Я всё это сейчас говорю, а сам думаю: опять же, занять сейчас позицию, что я всё знаю, даже если есть у меня успешная художественная или жизненная история, а все остальные - козлы... это неправильно. Ибо как только я занимаю такую позицию, то я на свой “блиндаж” ещё сверху накладываю бетонную плиту антагонизма между мной и людьми.  И этот антагонизм только будет нарастать. Я буду говорить какие-то нелицеприятные слова про кого-то, а они,  в свою очередь, будут гнать на меня свой антагонизм. В результате с точки зрения этической я ничем не буду отличаться от них же, ненавидящих друг друга. Ведь в нашем театральном мире, в основном, друг друга не любят... Почему? Столь разные эстетические представления? Нет. Этические - тоже. Почему? Или это карма украинского народа - все против всех. А желания что-то делать нет. Нет авантюры, энергии заблуждения даже у молодых. А почему её нет? Если бы была какая-то сильная идеология, то тогда мог бы появиться андеграунд. Но очень сложно делать андеграунд по отношению к болоту. Тогда нужно делать так, как в театре делает Жолдак - высушивает, просто выжигает место, где он делает некое искусственное образование, которое не связанно ни с какой традицией. А другая история - это островок маленький - кочечка, а на кочечке что-то строится. Избушка, деревце, маленький японский садик...  а кругом - топи, люди по каким-то тропинками сюда забегают, но стать негде, просто встать негде. А кричишь “Ау”, давайте, ребята, приносите землю или камни, каждый, кто пришёл. Нифига. Ну, сейчас “на нашей кочке” уже понемногу начали появляться люди, “несуны”. Микола Скыба, Женя Курмашов. Вокруг этой кочки заделывают плацдарм, но этого катастрофически мало. Как производить структуризацию вокруг “кочки”? Но шашкой махать не хочу, я понимаю, что одно неаккуратное слово и “всё пропало”. И не из-за того, что я боюсь кого-то обидеть...  Хотя нужно всё называть своими именами, но не оскорблять.

Для того, чтобы создать этот ветер перемен, нужно создать двухполюсный мир. Однополюсная ситуация, которая сейчас есть, несмотря на определённое количество вроде бы разных театров (им. Леси Украинки, им. Франко, театр на Левом берегу, театр на Подоле) - это застой. А Жолдак - это отдельная реальность, которая не может быть определяющей, потому что слишком связана с личностной историей. Его путь не может быть примером для другого, мне так кажется. Т.е. реально сейчас история такова: или новым поколениям режиссёров входить в крепостническую систему государственных театров или скандально-радикальная история Жолдака. Но если человек не имеет такого жизнерасчищающего потенциала, как у Жолдака, но его история безнадёжна. Та система, которая сейчас существует не позволяет развиваться. Нет токов. Но должна быть создана некая независимая зона, открытая площадка, куда могут приходить люди со своими идеями. Если появится двуполярный мир, то вторым полюсом современного театра должен быть такой центр без фиксированной труппы. Это люди, которые набираются в проект, в систему проектов. Но это не антреприза, это система грантов от независимых институций и, конечно, государства. Это параллельная территория, куда могут обратиться люди, но не выходить из своих театров, или образовывать новые театры, т.е. где будет происходить жизнь. Сначала это одна модель, а потом она должна развиватъся, быть разомкнутой на всю Украину. Представить только, какой караул человеку в Чернигове или Черкассах... Ни ориентиров, ни с кем поговорить. Замыкаются в себе. Хотя и там могла бы складываться интересная история, если правильно работать с регионами, не как с провинцией. У творческого человека должна быть возможность показать свою работу на независимой территории и услышать внятную и адекватную реакцию. Его кто-то послушает, с ним кто-то поговорит, он что-то скажет. Может, найдет актёров, режиссёра и у него возникнет какой-то проект, новая история... Тогда пойдут токи, ибо если не будет токов, то будет болото. Как оно пока и есть.

 

 

Назад
Перехiд